Малюта,  дослушав сообщение словоохотливого кабатчика, так грохнул своей поросшей густой рыжей шерстью пятерней, что испуганно звякнули стекла в окошках, а остатки возлежавшей ранее на тарелке курицы вспорхнули вверх  и совершили посадку на лохматую голову извозчика, сидевшего за соседним столом. Переставив тарелку на стол, извозчик  сделал попытку взъерепенится в ответ, возмущенный тем, что его, единственного ломового в округе, избрали конечным объектом этого неприятного перелета.

Но легкий толчок в грудь  все той же рыжеволосой ладони закупорил в груди подготовленное обвинительное выступление. А тело извозчика непослушно примерилось спиной к заплеванному полу, в то время как сапоги взметнулись над столом и со звоном битой посуды уткнулись в тарелку с супом.

         Кабатчик тут же услужливо подлетел к повергнутой гордости гужевых   дел специалиста.

- Кузьма! Ошалел,  поди?! Куда кидаешься?  Этот костолом у быков на бойне памерки вышибает. Не ерепенься. Пересядь туда. Миром.

         А Малюта, слегка отвлеченный от мысли произошедшими событиями, решил высказать собеседнику свои обиды.

- Слышал, Егор?! Столичных им подавай!   Своих спецов в обрат на бойню. Надобности, вишь ли,  из-за непролетарского прошлого не стало.  На кой хрен, скажи ты мне,   дармоедов из земель других тащить,  когда своих два десятка  в чека да в милиции заседают? С весны, два месяца ждали. А у Малюты такое бывало?! – Очередной шлепок ладони по залитой водкой  из опрокинутого стакана столешнице заставил ожить стоявшее в углу музыкальное чудо, потерявшее свой заводной голос еще со времени боев Красной Армии за взятие  «белоколчакоского» Твердолобова.  Внутри вертикального ящика с вертящимся за стеклом большим бронзовым колесом, усыпанным мелкими иголочками, сначала что-то хрустнуло, потом зашипело, а затем он выплюнул из себя строй металлических ноток, грустно поведавших полупьяным посетителям о том, что бродяга добрался до Байкала. – Когда-то Малюты одного здесь хватало! У меня немые говорить начинали! А теперь?!

- Верно молвишь, Малюта! – Поспешил согласиться с разгневанным  специалистом по забою охотник, выхватывая из рук кабатчика тарелку с остатками куриной закуски, которую тот пытался определить выполненным заказом  на стол к трем изрядно подпившим мужикам, которым слегка обглоданный   силуэт  былой птичьей статности явно внушал вожделенный образ свежей поджарости.  – Это в какие времена к нам чужаков завозили наши дела решать? Один появился тут давеча по своим нуждам и тот куда-то сгинул. Ни слуху, ни духу.  Совсем пропал.  Тут те не города! Тайга-матушка быстро приберет, коли ничего в ее жизни не разумеешь. К тебе прибегут еще! А ты покуражься. Пущай  уговаривают! А потом и ткни мордой в навоз. Знай наших!

- И впрямь! Умен ты Егор! Не зря в охотниках не последним ходишь! За то и выпьем! Наливай!

*****

         Отяжелевшие от обильного «сдабривания» поглощаемой пищи коньяком из розлива поставщика Двора Его Императорского Величества на Кавказе и последовавшей затем дегустацией напитка местного изобретения, гости, желая прервать продолжение банкета в свою честь, поинтересовались, имеется  ли перспектива расположения ко сну соответственно наступившему позднему вечеру.

- Вам, товарищи, портаменты  уже готовы. – Моментом откликнулся Угодин, оторвав свой томный взгляд от приглашенной к участию фельдшерицы из местного медпункта, которая  уже, под действием выпитого и впечатлений от потока комплементов в свой адрес, витала в какой-то ей придуманной сказке, входя в соответствующую роль. – Два домика. Соседствуют. Дюжина шагов от одного крылечка к другому. И всего!  Обслуживать? Да будут вас обслуживать! У каждого по хозяйке площади и по приходящей поломойке.

Домовладелицы, они же кухарки, при вас постоянно пребывать будут.   Баньку истопят.  И пропарят заодно. А там и постельку согреют, чтобы после бани насморк не прихватили…

3.  МАЛЮТА

         Малюта Опричников стал владельцем  заимки в Лосиной пади еще тогда, когда грозный его кулак вышибал из несознательного преступного элемента не только горькое раскаивание  в нарисованных Малютой картинах преступных деяний, но и желание от всего сердца отблагодарить за то,  что все элементы, образующие костяк черепа  и прилегающих к нему деталей скелета,  сохранили свою первозданную целостность.

         - Купить пролетарского милиционера хочешь, падлюка?! – Взревел негодующий Опричников, зрительно выбирая место на теле допрашиваемого, на котором его кулак мог произвести наиболее эффективное воздействие на его несознательность. – Хочешь грязными бумажками задурманить пролетарское сознание?!

        Бывший приказчик купца Соломонова, особнячок которого в результате экспроприации экспроприаторов перешел во владение Твердолобовской чрезвычайной комиссии,  сжался в комок, возмущаясь несправедливому обвинению со стороны Малюты  и пугаясь энергичного взлета кулака одновременно.

        Покорнейше прошу… Покорнейше прошу… - Залепетал бывший приказчик. – Денежки, можно сказать, еще новенькие… Из запасов… Чистые…

        Рука бывшего приказчика осторожно двигала при том лежавший на столе   по случаю изъятия толстый кожаный бумажник с аккуратно уложенными в нем денежными знаками.

...Неожиданно  сон возникает в ночи.

Я вершу непонятное что-то

И занывшее сердце, тревожно, стучит,

Отрешая меня от чего-то.

На высокой скале. Ощущаю обрыв.

Черный ужас в провале стремнины.

Шаг вперед и уже не вернуться... Застыв,

Вижу грань отломившейся льдины...

А она неуклонна в движении вниз,

Управляя моею судьбою.

Закричать бы успеть: Ну, постой! Задержись!

А она все влечет за собою....

Мне в тревоге  ладонь положила на лоб:

Ты совсем расхворался, мой милый...

И развеялся сон. И беду отвело.

Сердце сразу наполнилось силы.